http://mikhail-epstein.livejournal.com/106287.html«…В чужой квартире все было окутано дымкой и тайной, и я впервые, быть может, ощутил
счастье целомудренного отношения к предметам, когда они вполне достижимы, но неприкасаемы. Это
как любовь, которая «не берет» не из страха, а из любви, то есть из желания сохранить все, как оно есть. Такой
свободы – в противоположность вседозволенности, такого владычества – при нежелании распоряжаться, такого согласия с природой вещей, их доступностью-таинственностью, я не ощущал никогда и нигде, как в этой снятой квартире.
<…>
Будь я взрослее, я бы подумал о том, какое духовное благо –
снимать:
не распоряжаться по-хозяйски и не ютиться гостем, а входить с домом в ту полусвободную-полуобязывающую связь, которая соответствует преходящему сроку человека на земле. Мы не видим хозяина этого мира – входим в оставленное для нас, заботливо приготовленное жилище с правом пользоваться им, пока не истечет срок нашей жизни. Мы не можем ничего присвоить и унести с собой, ничего изменить в расположении и устройстве, кроме мелких переделок, которые в свою очередь будут переделываться теми, кто придет после нас. Мы пользуемся тем, что хозяин оставил нам, но каждая вещь сохраняет в себе что-то неведомое, известное лишь ему. И мы рады не обременять себя лишним знанием о том, что предшествовало нашему появлению в жилище, и ответственностью за то, что будет потом. В каждой вещи есть тайна – мы не можем ни разгадать ее до конца, ни сотворить из ничего, а только передать потомкам, стараясь постичь эту тайну – и сберегая непостижимое. То, что я ощутил в этой снятой квартире:
притягательность незнакомых вещей и их строгая отстраненность, безграничность познания – в границах непознаваемости, безграничность освоения – в границах неприсвоения, – все это было предчувствием и угадкой, чем для человека является мир вообще.»
«<…> ощущение горячего дедушкиного присутствия, невидимо охраняющего меня, остается во мне прочнее, чем родительского. Ведь отца и мать мы знаем и тогда, когда вырастаем, – уже как отдельных людей со своими недостатками, привычками, особым складом характера; в их образах уже стерлась память детства, вытесненная более поздними и сознательными впечатлениями. Дедушка же остается всемогущим и всеблагим богом младенчества, когда еще
магически воспринимаешь мир, не развенчивая знанием его таинственную одухотворенность.
Не случайно Саваоф представляется наивно верующим как седобородый старец: они, как дети, нуждаются в опеке и покровительстве непостижимо превосходящего опыта. Христос впервые почувствовал Бога как отца.
С христианства, установившего более близкое отношение с Богом, и началось всестороннее, логически и научно оснащенное богопознание, которое проложило путь и научному же богоборчеству – скептическому знанию, каким повзрослевший сын снимает ореол таинственности и всемогущества с отца. В иудействе же отношение с Богом мыслится более опосредованно: Он сотворил Адама, значит, был отцом первого человека, а в отношении последующих поколений выступал как прапрапра...дедушка.
Иудей не мог повзрослеть настолько, чтобы разгадывать тайну Отца – Бог был «дедушкой», оставался Богом вечного младенчества. Это представление о себе как о самом младшем в ряду праотцев от самого Адама не покидало иудея.
Из христианского ощущения одновременности, сосуществования человека с Богом проистекает
и небывалая прежде «взрослая» самостоятельность человека – и дальнейшая возможность дальше приближать и «омолаживать» Творца, отождествляя Его уже не с Отцом, а с Самим Собой, что осуществляется в гуманизме и атеизме. И как важно именно теперь всем человечеством восстановить то чувство благоговения, которое внук испытывает к деду
вследствие абсолютной несоизмеримости их опыта. Ведь дед был посвящен в начальную тайну вещей задолго до моего рождения, он создал по своему образу моего отца. Самое удивительное, что хотя при этом умаляется право «вечного внука» на взрослую самостоятельность, но ничуть не умаляется, а неизмеримо возрастает его право на самого Бога, его внимание, любовь, попечение. У кого больше прав на поблажку и обожание, чем у внука?
Представая в дедушкином облике, божественное
отодвигается от меня за грань знаемого и мыслимого, хотя остается самым близким по ощущению ласки, тепла.»
This entry was originally posted at http://gertman-vypiski.dreamwidth.org/2262.html. Please comment there using OpenID.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
